Ночь в Провансе выдалась особенно темная, беззвездная. Даже траурная. Лакост, некогда - личные угодья Де Сада, сегодня - любимое место отдохновения богатых и титулованных особ, укрыла тьма.
Дух Средневековья давно покинул это место, от буржуазного великолепия времен зловещего маркиза остались ничтожные крошки. Никто больше не ощущает угрозу, исходящую от имения. Луна больше не плачет кровью. Кажется, даже камни зданий здесь отчаянно сопротивляются своей судьбе, стонут - им бы хотелось оказаться жертвами заключения, как это стало с их первым хозяином и его книгами, хранителями страстей, но они пошли по рукам. Сначала замок приспособили под дом престарелых, потом продали с молотка каким-то влиятельным людям. Потом еще одним и еще, пока оценщики не стали сбиваться со счету, пытаясь припомнить бывших владельцев. И вот, кажется, чтобы вернуть себе титул царства тишины, прекрасных пейзажей, скал и ярких цветов, дом сам избавился от нынешних хозяев.

Замок Де Сада - мрачная молчаливая громадина, верхушкой пронзающая темноту неба. Трехэтажное здание с двух сторон окружено розариями, когда-то звавшимися садами любви, полными страданий и стонов. В верхней полуразрушенной башне давно ничего нет, кроме гнезд летучих мышей.
Полицейские еще не убрали припаркованные машины и сигнальную ленту, натянутую по периметру сооружения. Следственный фотограф с новенькой аппаратурой мельтешил под окном, с которого несколько часов назад сняли повешенного. Им был хозяин дома - известный модельер Пьер Денкар. Его жену нашли с перерезанным горлом в гостиной на сервированном обеденном столе среди высоких зажженных свечей, дорогого фарфора и лепестков редких голубых каал - не надо было быть особо догадливым, чтобы понять: хозяйка замка была подана к ужину. Ее лицо было похоже на разбитую посмертную маску, сделанную из глины; белки глаз с кровавыми прожилками вылезли наружу; меж сладострастно раскинутых обнаженных ног алел огромный подвявший цветок.

... Детектив Уильям Либертин сидел за антикварным письменным столом восемнадцатого века, стряхивая пепел дотлевающей сигареты в латунный полумесяц. На мраморной столешнице перед ним лежала эротическая беллетристика, похожий на арабский минарет флакон с золотым куполом Chopard Casmir, канцелярский нож для вскрытия писем и "La Philosophie dans le boudoir" в шелковой обложке. Книгу авторства де Сада детектив взял сам, нашел на полке библиотеки, потому что никогда не читал. Все остальное принадлежало хозяевам и оставалось ровно в том виде, в каком было обнаружено.
Длинные, потемневшие от никотина пальцы мужчины как раз коснулись строк "Расслабьтесь, Эжени, откройте все ваши чувства наслаждению", когда в помещении прозвучал звонкий стук каблуков. Старинный паркет придавал им особой, завораживающей музыкальности.
Ему сказали, что новое дело он будет вести не один. Тем интереснее для человека, привыкшего оставаться наедине с собой и довольствоваться такой компанией.

[AVA]https://pp.userapi.com/c849428/v849428762/14395/-pMJuSQJZ8M.jpg[/AVA]

Отредактировано Hogun (2018-06-27 21:36:28)

Красочные знакомства — не его жанр: есть опасность перейти к принужденным фразам и попыткам произвести впечатление, что ему было совершенно не свойственно. Потому детектив Либертин, ответив на рукопожатие, лишь соединил кончики пальцев, поставил руки перед лицом и воззрился на новую знакомую так, словно уже видел ее раньше.
Однажды он, освещенный косыми лучами золотящего парижские крыши домов солнца, прогуливался по набережной Сены. Торжественный пламень закатного неба будто поджигал королевские лилии на его галстуке. Он был один, поэтому ее невозможно было не заметить: высокая женщина с белокурыми волосами стояла в сверкающем ослепительном свете на фоне голубого атласа воды и угольных линий поперечин мостков. После этого он ее больше не видел, хотя темные заросли дикого винограда и тени безлистных платанов частенько являли ему ее силуэт. Это был единственный раз, когда сказочный Париж показал Либертину свое волшебство.

... Сидящий перед Денире человек многим показался бы старомодным: он носил классический английский костюм цвета турецкого кофе с идеальной боковой вытачкой, чем достигалась мягкость прилегания борта и подчеркнутый силуэт талии. У кресла стоял потертый портфель, в котором лежали древние, как мамонтовы экскременты, перьевые ручки и прочие принадлежности.
Но больше всего бросалось в глаза не это, а другое: спокойный взгляд мужчины, который проникал туда, куда был обращен, как нож - в масло. Это тот взгляд, от которого не ускользнут ни тайны занавешенного покровом алькова, ни загадки заслоненного стеною мглы горизонта, ни секреты полных страстей человеческих душ; взгляд пытливого ученого, владеющего ретортой и колбой, производящего ежедневную перегонку. Взгляд человека, который мог бы в знании разгадывания загадок и выведывания тайн состязаться с самим Огюстом Дюпеном, будь он живым человеком, а не выдуманным талантливым американским классиком литературным персонажем. 

- Вы не увлекаетесь живописью? Не так давно, во время работы над одним делом, мне на глаза попался фрагмент картины Пизанелло с изображением повешанных людей. Это один из самых «позорных» видов казни. Благородного казнимого таким образом пытались унизить, - мужчина опустил голову и вернулся к книге пера бывшего заключенного Шарантона; погладил рукой корешок. - Это еще не однозначно, нужно подтверждение, но эксперт, осмотревший тело мистера Денкара, обнаружил разрыв спинного мозга. В обычных случаях повешения пережимается сонная артерия и верхние вены, но здесь... Мистера Денкара могли скинуть сверху, из-за чего смерть наступила мгновенно.
Детектив закинул ногу на ногу и снова посмотрел на Денир.
- Либо мистера Денкара скинул вниз сам разгневанный Господь Бог, либо кто-то забрался на самый верх, а выше только крыша и... башня.
[AVA]https://pp.userapi.com/c849428/v849428762/14395/-pMJuSQJZ8M.jpg[/AVA]