Время на войне шло как-то совсем иначе. Минуты, часы, дни, месяцы. Наташе едва было семнадцать, а ощущение, что прожила целую жизнь, полную утрат и горечи. Были в ней и радостные минуты, но сейчас ничего подобного она не могла вспомнить. Не сломленная, но уже едва живая от пустоты внутри, она механически выполняла задание, донести информацию до штаба, выбраться из окружения, а в душе что-то противно ныло, напоминая о смерти, что притаилась за спиной девушки.
Она потеряла все. Мужа, дочь, друзей, была совсем одна, одна шла, рискуя не вернуться, но возвращалась потому, что от нее зависели чужие жизни. Не донесет данные - и кто-то погибнет. Это единственное, что заставляло Наташу двигаться вперед, несмотря на мысль, что жить нет ради чего.

Тонкий слой снега усыпал землю, когда Наташа по парку пыталась обойти патрули. Немцы, предчувствуя финал, все больше усиливали режим. И выбраться из Праги казалось чем-то сложным, практически невозможным. Каждый вечер Наташа пыталась это сделать, и к утру возвращалась домой, в съемную квартиру, ни с чем. Но сегодня ей следовало выбраться, сегодня ей следовало донести то, что она сумела собрать, нужную информацию, которую потом советская армия использует в своих целях.
Она сливается с темнотой, скрывается в ночи, замирает испуганно, слыша урчание мотоцикла на пути к цели, очередной цели, немецкая речь наполняет морозный воздух, лающая, грубая, заставляет морщиться. Наташе не нравится немецкий язык, но она прекрасно им владеет, она вообще очень хорошо усваивает разговорные языки, любые, на любой вкус. Романова кутается в полушубок, заранее продумывает варианты, которые можно использовать в качестве оправдания нарушения комендантского часа. Кто примет худенькую рыженькую девочку за шпионку? Вся информация хранится в памяти, ничего на бумаге, ничего при себе, и единственная угроза исходит только от похабных взглядов арийцев. Они ни во что не поставят девчонку на темной улице, и с одним, да и с двумя разведчица справится, а вот если их будет больше...

При мысли об этом Наташа не чувствует ничего. Кажется, после смерти Коли, после мертвой Розы на руках ей уже все равно, что с ней случится, главное, выжить, а в каком состоянии не имеет значения. Она знает дороги, она знает, что лесом может добраться до точки эвакуации, где ее ждут на рассвете каждый день на протяжении последней недели.
А сегодня последний шанс, последняя возможность, завтра уже не будет никакой возможности, никто не будет так рисковать. И Наташе не страшно остаться тут, но ей обидно, если то, ради чего она старалась, не попадет в нужные руки.
Патруль проезжает, и Наташа осторожно выходит на дорожку. Если ей повезет, то она без остановок добежит то ограды парка, через которую легко переберется за его пределы, а дальше начинается посадка. Там тоже патрули, патрули с собаками, но Наташа готова рисковать.

Ей везет в первой половине пути, она успевает выбраться из парка через забор, вот только теряет варежку, и тихо ругается, плохо - ночи морозные, она и так не очень-то тепло одета, а теперь еще и рука одна может замерзнуть. И счесанная о шероховатый камень ограды неприятно побаливает на морозе. Но когда это было причиной остановиться? И Романова бежит дальше, бежит, экономя дыхание, как учил Иван. С ним они не виделись так долго, что она даже не знает, жив ли ее приемный отец. Но об этом она подумает потом, когда доберется до цели.
Вот только план терпит крах, когда вдалеке начинают лаять собаки. Наташа замирает, прислушивается, а потом бежит быстрее, но сугробы мешают - тут их больше, чем в городе.
Проклятье.
Нет. Не может быть. Не догонят.

И едва эта мысль приходит в голову, как на дорогу перед девушкой выскакивает огромная псина. Наташа замирает, глядя на оскаленную пасть, отступает назад и замирает под тихий рык.
Собака ли? Больше на волка похоже. Но откуда волк так близко к городу? Впрочем, зима и чужие смерти и не такое приманят так близко. Наташа медленно делает вдох, не зная, что теперь будет. Куда бежать, и есть ли шанс на это.

Это было так странно. Появившаяся женщина, словно тень, будто бы из ниоткуда, замирает перед животным. Кажется, что-то говорит, но стучащая набатом в висках кровь мешает внятно расслышать ее слова. Наташа делает медленный вдох, нужно успокоиться, нужно собраться с мыслями, нужно держаться, в ее голове хранится важный элемент, последний элемент головоломки, которая поможет взять город.

Волк уходит. Будто бы игра в гляделки со светловолосой женщиной  была проиграна, и это все еще казалось странным, но посреди ночи, когда твоя цель довольна проста, уже не смотришь на все эти поразительные вещи. Женщине Наташа отвечает не сразу, чуть заторможено переваривая слова, включая навыки, которым ее обучали. На незнакомке нет формы, но это еще не значит, она слишком походила на тех, кого сейчас называли арийцами, хотя говорила на местном совершенно без акцента. Это все настораживало Наташу, она внимательно прислушивается к инстинктам, задаваясь вопросом, стоит ли срываться с места и бежать или попробовать пообщаться? Они обе находятся тут после наступления комендантского часа, и у одной из них на то могут быть все права.
- Да, - сипло отзывается девушка, когда время молчания затягивается, уже прямо неприлично намекая на то, что тут что-то не так. Не стоит переигрывать, не стоит забываться. Наташа юна, Наташа все еще учится, но она разведчица, и все, этим так много сказано. - Просто... заблудилась. Возвращалась и заблудилась, замерзла, а тут, - и девушка делает неопределенный кивок туда, где стоял до того волк. - Он был похож на волка, но может просто одичавшая собака. Время сейчас такое, непростое, - Наташа старается говорить нейтральными фразами, чтобы казаться случайно опоздавшей домой, а то, что в лесополосе почти за городом, ну так блокпосты еще предстоит пройти, так что и такое бывает. Голод везде, ходила за припасами, искала что-то в снегу, не так-то сложно придумать историю, главное, озвучить ее убедительно.

Вряд ли рыжая девчонка, уставшая и изможденная, могла вызвать опасения, но все же, Наташа про себя даже тихо молится, чтобы не попасться. Хотя Иван молиться ее не учил. Сама научилась. Но делала это всегда про себя и всегда по своему, взывая к богу для себя лишь. В ночи было страшно. И одиноко. Но все началось в тот момент, когда Наташа чувствовала смерть собственной дочери. И она молилась за то, чтобы девочке было хорошо на том свете, чтобы девочка была там счастлива, если и правда жизнь после смерти возможна.
- Не поздно для такой прогулки? - В свою очередь спрашивает Наташа, вопросительно глядя на незнакомку.