День всё ещё был для него категорией «слишком». Но он сделал небольшой шаг к тому, чтобы примириться с миром вокуг и показывал нос на улицу только тогда, когда солнца уже над горизонтом не виднелось - вроде бы и не продолжал прятаться от людей, но и не испытвал раз за разом этого ужаса, оказываясь в толпе. С наступлением темноты прохожих было много меньше и Бартон понемногу изучал район, уже не представляя из себя невротика, дёргающегося на каждый шаг, звук и мелькнувшую тень.
Правда, лук и колчан со стрелами он суеверно не оставлял и таскал с собой. Или не столько суеверно, сколько по-прежнему никому не доверял.
Он шёл переулок за переулком, а когда улица надоедала (или всё же давила, пугала, загоняла в угол к собственным страхам) - менял тротуары на крыши, взбираясь по пожарным лестницам. Наверху было больше воздуха и пространства, ничего не нависало над головами - словом, примерно тот краткий список, включющий в себя всё что ему нравилось, если исключить привычные поздемные ходы, которые нравились в основном потому, что Фрэнсис очень хорошо знал их и те в самом деле были способны защитить, пусть и до определённых пределов.
А когда пресыщался и районом с его обитателями, и крышами, то впору было вспомнить хоть о чём-то хорошем, что он нашёл в этом мире - обычно, куда бы ни зайди, в заведениях под надписью «бар» и всём из этого рода, всегда стояла на столах вода, хлеб и горчица; последняя, кстати, была какой-то невообразимо жгучей штукой, и к собственному счастью он выдавил из бутылки на хлеб всего пару капель-горошин - в первый и последний раз.
Сегодня он выбрал бар как всегда - первый, какой ему попался на глаза, и вряд ли вообще был способен отличить те между собой, сплошные столики, стулья, совершенно непритязательная мелодия, мутные пивные кружки. Лучник устроился за самым неприметным столтиком, где официантка (похоже, единственная на всех посетителей) сновала мимо как можно реже. Он, конечно, не слишком наглел и хватался за еду, по полглотка долго выпивая стакан и по мелким кусочкам отламывая от ломтя чуть подсохший мякиш и плотную хрустящую корку.
Здесь можно было бы даже уснуть, однако вряд ли тут можно было остаться незамеченным. Пока что получалось - три вусмерть пьяных парня громко разговаривали, стучали посудой по столу и гоготали, размахивая руками, и любые другие посетители, проводившие в баре время чуть тише, не били кружек и тарелок в угаре были обречены остаться на втором плане.
Но Фрэнсис был и не против таким остаться.

По-хорошему, он не имел никаких особенных предпочтений в еде - не до того ему обычно было, крутить носом в том скудном разенообразии завтраков, обедов и ужинов, если с теми вообще везло. Хорошо, если раз в неделю удавалось отхватить кусочек такой роскоши, не перебиваясь единичным, хоть сколько-то плотным перекусом где-нибудь посреди дня, между делом, когда одной рукой делаешь что-то, а в другой держишь ложку. На хлеб ли с водой ему жаловаться?
Тем более, что хлеб был свежим, приятно мягок к пальцам, вода была чуть прохладной, освежающей, кристалльно-прозрачной даже не в самой начищенной посуде. Хорошо.
Фрэнсис предпочёл бы и дальше такое «хорошо» - простое, незатейливое, в какой-то мере даже немного уютное в этом полумрачном уголке бара, куда никто не заворачивал, где все не обращали на его тонкую фигуру; иногда полезно быть не широкоплечим и монументальным вроде Роджерса, чтобы не светиться среди обычных людей как огромная лампочка, стягивая на себя десятки взглядов. Но хотеть и иметь на самом деле, как всегда, немного разные вещи.
Он поднял взгляд на красивый, звонкий голос - какое совпадение, на красивую девушку. Бартон задержался взглядом на светлых локонах и как-то сам собой улыбнулся со всем своим очарованием, вечно его задевали за живое эти блондинки и светло-русые.
Заказ? Табличку он точно не заметил (или не хотел замечать), и без интереса уже скользнул по её тексту, представляя, как бы так незаметно, как он сюда и пришёл, выскользнуть на улицу.
Виски? Он мало представлял себе, что это и какой вкус имел такой напиток - а судя по основному барному ассортименту, это был напиток - и разве что предполагал его алкогольное происхождение.
- Что? - Фрэнсис непроизвольно переспросил, столкнувшись с неизвестным словом. В этом мире вообще было очень много неизвестного, и вопрос «что?» лидировал перед любыми его непониманием, удивлением и отрицанием. Можно долго крутить в руках неизвестную штуку, но так и не понять её назначения пока не спросишь в лоб. Насчёт «в лоб», конечно, не ему жаловаться, не на меткость.
- Мне нечем вам платить, - предназначение денег оставалось для него загадкой, которую он не смог решить ни вопросом в лоб, ни перебирая в руках эти бумажки и металлические кругляши. Разве может это иметь какую-то ценность, кроме хорошей бумаги для розжига небольшого костра? Оружие и люди - ценность, еда и чистая вода - ценность, безопасность и хороший сон - ценность, но не бумага и эти монеты. Поэтому в отсутствии их в карманах он не видел ничего дурного или постыдного, так что ровно смотрел на официантку, не поведя и бровью. Мелочь какая, денег нет.

Когда девушка записала что-то в блокноте и, захлопнув его, ушла, Фрэнсис на какое-то время так и застыл с отломанным кусочком хлеба в руке, не совсем понимая что же ему сейчас стоит делать - остаться или, воприняв всерьёз табличку почти над собственной головой, уйти так же незаметно, как он здесь и оказался?
Официантка не сказала ему ничего - ни «да», ни «нет». Причём тут вообще чёрные полосы, да ещё и к жизни? Он знал об этих чёрных полосах разве что то, что зебра была в чёрную полоску, но само это животное не видел ни разу. Может, она вообще была на самом деле в белую... Это было совсем давно и как-то совсем мимолётно, а потом поистёрлось из памяти само собой. Ну в полоску и в полоску, ему какая разница, какого они цвета - когда где-то близко твоей смерти ждут тысячи роботов, совсем не до полосатых лошадок.
Судя по тому, что ни через пять, ни через десять минут к нему никто не подошёл и не стал провожать к двери, Бартон рассудил, что может здесь ещё немного посидеть, или чуть больше чем немного - до закрытия. За тем, сколько хлеба он съел вроде бы тоже никто не следил и он мог, наверное, съесть сколько пожелает, но, во-первых, он не был так уж жутко голоден, а во-вторых... Во-вторых.
Во-вторых, насколько он успел понять, обойдя не один бар и не один день рассматривая здешние привычки людей, вот так приходить и брать что-то со стола, даже если оно просто стояло и не требовало никакой оплаты, по крайней мере было не принято и вызывало у всех прочих посетителей какой-то странный, немного брезгливый взгляд. У него же вызывала эту кривую ухмылку масса подвыпивших людей.
Нет-нет, но он оценивал их как собственных возможных сюзников или, наоборот, противников - Фрэнк привык так делить всё, на своих и чужих. Он подмечал, как алкоголь сжирал координацию их движений, их реакцию и как притуплял чувства. Такие обычно умирают первыми, их совсем не хочется жалеть, потому что в такой глупой смерти никто не виноват кроме их пагубного пристрастия, однако у них всегда оставались скорбящие близкие и друзья, а скорбь - дело крайне заразное.

Время закрытия ощущалось скорее не по небольшим часам, скромно вращающим свои стрелки по циферблату, а по растворяющимся звукам и подступающей тишине на их место. Даже воздух в небольшом помещении, избавившись от большинства гостей, казалось, стал на сотую долю свежее. И стал бы ещё лучше, если бы хмельная тройка, так и развалившаяся за центральным столиком, тоже убралась отсюда дышать ночным прохладным воздухом на улице.
Бартон не слишком торопливо высунулся на свет из своего полутёмного уголка, даже в какой-то степени вальяжно, задумчиво покручивая рукоять лука в руке - с первых нот этого разговора, переходящего на высокие тона, можно было предположить его приблизительное развитие. Не в пользу хрупкой девушки, если что, хотя и её вежливому сопротивлению следует отдать должное.
- Отпусти её, - он вмешался как тень, бесшумно приблизившись к непосредственному месту событий, - надо было уходить ещё восемь предложений назад.
В их случае, уходить - громко сказано, скорее переваливаться с ноги на ногу в надежде завалиться спать не под дверями своей квартиры, а внутри. Озвучивать эти и все последующие мысли Фрэнсис не стал, он и так добился того малого, что ему требовалось: три пары пропитых глаз уставились на него... скажем так, без восторга, но ценность восторга от такого контингента стремилась к нулю.
Третий парень, шатающийся и крайне взбудораженный, так близко старавшийся подобраться к официантке, шмякнулся на пол в каком-то полшаге от своей цели. Лучник убрал свою ногу, вполне удовлетворившись вялым телом на грязноватом полу.
- Надо же, какой я неуклюжий, - он только цокнул языком нарочито громко и чуть покачал головой. Для справки: в его исполнении это был вариант «по-хорошему», но как он мог судить по стремительно краснеющей от злости широкой морде самого крупного и внешне грозного мужчины в этой компании, этот вариант уже не вариант.
На нет, как известно, и суда нет. С самым невинным выражением лица, Фрэнсис слегка наступил на распростёртую на полу ладонь пытавшегося снова принять вертикальное положение парня - честно, куда нежнее опустил ботинок чем мог бы - и даже не ухом не повёл на короткий вопль, медленно и расслабленно отведя ногу спустя лишь несколько долгих секунд.
- И невнимательный...
С этого момента обычно даже самая аппетитная, сопротивляющаяся добыча не столь желанна, чего не скажешь о некстати вмешавшемся причудливом незнакомце, ещё и на первый взгляд весьма невыдающихся физических данных.

Фрэнсис наблюдал за тем, как медленно и неповоротливо парни шевелили мозгами, со снисходительной улыбкой. Парень, растянувшийся на полу, шевелился как вырванный из земли червяк или перевёрнутый брюшком большой жук и пока что больше скулил о собственной ладони, чем действительно пытался вмешаться. Он проследил за тем, как светлая голова девушки скрылась за барной стойкой - хорошая идея, чтобы не мешать и не попасть случайно под чью-либо руку. Или вот, стул.
Если хорошенько подумать, не самое удачное орудие для драки, не приносит никаких ощутимых преимуществ и подходит разве что в кого-либо зашвырнуть, а в ином случае только мешал даже самым ловким и шустрым - с ним ничего нельзя было сделать, кроме как держать вместо щита, ощерившегося «шипами», или слепо размахивать вокруг. Раскрасневшийся, разъярённый амбал выбрал второй вариант.
Ну, тем лучше. Вероятность задеть своих же дружков, но промахнуться мимо него вряд ли вообще пугала пьянчугу, и если вообще тот её осозновал. Бартон отступил на шаг, подальше от столиков, которые только мешали передвигаться, но ближе к пустой стене. Мужчина сделал нетвёрдый шаг за ним следом, а потом попытался исполнить своё обещание касательно его носа и черепа. Лучник легко ушёл вбок, пригнувшись, чтобы ножки, самая непредсказуемая часть этой мебели, не задели его, как бы ни перекрутились в воздухе.
Официанка оказалась тоже не из пугливых - судя по смачному тяжёлому шлепку и ещё одной барахтавшейся на полу перебравшей туше, никаких сюрпризов со стороны этой компании он мог не ждать и оставить их под надзором нежной женской руки с битой. Впрочем, не стоит надолго - пьяные дебоширы вряд ли стоят такого повышенного внимания, и от столь очаровательной красавицы тем более.
Мягко загнутый конец плеч лука почему-то на первый и на второй взгляд как нельзя идеальнее подходил под то, чтобы зацеплять в крепком хвате им шею или, скажем, ноги. Он его и использовал, ударяя им по голени парня и резко дёрнув на себя - и этот огромный крюк выбил пол из-под его ног, и уже не имел никакого значения ни вес, ни рост, ни комплекция. Гравитация беспощадна, и тем она пристрастнее, чем ты крупнее. Отлетевший стул с грохотом ударился о стену и упал на пол рядом.
- Уходите. Прямо сейчас, - некоторые шансы, если что, могут предоставляться всего один раз, и прежде чем отказываться об этом следует вспомнить. В конце концов, у него был не только лук, но и стрелы, а для самых безвыходных ситуаций на столе оставались не очень чистые вилки и столовые ножи. Даже вот та небрежно брошенная на пол зубочистка, при должной сноровке и в нужных руках, была в силах всё изменить.

Отредактировано Francis Barton (2019-04-30 18:14:57)

Фрэнсис провожал эту компанию с той же улыбкой, с какой он их и встречал. Ага, разумеется, найдёт... Пока что здоровяк был способен найти только какое-нибудь ровное место, на котором удобно споткнуться, а когда протрезвеет — вряд ли вспомнит о его существовании. Он бы ещё иронично помахал рукой им вслед, но тогда они могли передумать уходить, а вот это никому не было нужно. И удачный способ не сделать ничего лишнего — занять эти самые руки чем-то полезным.
Например, поднять стул и поставить его на причитающееся ему место.
Бартон не стал ничего бормотать вроде «не за что» — не за что было бы в том случае, если бы он ничего не делал и отсиживался в уголке. Благодарность не имеет ни размеров (физических, по крайней мере), ни веса, и незачем было возвращать обратно то, что тебя никак не утруждает, иначе и помогать не стоит.
- У меня не было планов на вечер, - если честно, их у него нет сколько, уже тринадцатый день? Планов у него не было ни на завтра, ни на послезавтра, - могу проводить тебя домой, если хочешь.
Чем темнее становилась ночь и чем ближе было утро, тем количество таких перебравших и потерявших остатки рассудка мужчин на улицах будет становиться больше, они будут выбираться из закрывающихся баров и искать себе новых збав, в том числе и с такими  молодыми девушками, которые по нужде или по собственной беспечности вышли одни в эти узкие, мрачные переулки, изнанку большого блестящего города, вершины небоскрёбов которого были видны даже здесь.
- Напитков? Не знаю, - он пожимает плечами. Знал бы он их ещё... Пиво? Оно не нравилось ему ни внешне, ни на запах, поэтому распробовать его вкус тем более не тянуло. Всё остальное, что здесь было в ходу и на что он успел насмотреться, вообще не вызывало ничего из приятных ощущений, его скорее начинало подташнивать от одного представления, что это может оказаться у него во рту. - Ничего, наверное.
Если бы возможность перехватить хоть один только стакан воды была в каком-то другом месте, он бы непременно пошёл бы туда - все бары, куда ему довелось зайти, не выглядели как места, куда хочется возвращаться, и дело было даже не столько в таких вот малоприятных посетителях. Это был один из многих доселе неизвестных ему сторон мира, и он совершенно не понимал, как понимать хотя бы существование подобных заведений и их предназначение - ну, помимо того, чтобы вдрызг напиваться среди таких же желающих.
- Я Фрэнсис, - с губ почти сорвалось привычное «но чаще всего просто Бартон», но он вовремя позволил паузе прервать его, - но обычно просто Фрэнк, - кто сказал, что это не выход? Странно ведь, если кого-то постоянно называют Фрэнсисом, лучник и сам слышал своё полное имя нечасто, скорее это когда-то было для него серьёзным знаком и предупреждением вместо заезженной фразы «нам надо поговорить». Услышать такое, правда, было уже не от кого.

Фрэнсис кивнул ей с улыбкой - так было в самом деле лучше. Нет, конечно, то, как ловко она обращалась с битой и бесстрашно ею орудовала, делало Алисию совсем не беспомощной принцессой, но вряд ли она носит всюду с собой и её, и какой-нибудь перцовый баллончик, и ещё что-нибудь острое. Он положил лук на один из столиков, выпуская его из рук скорее потому, что в закрытом баре, где остались только они вдвоём, никто не мог бы на него покуситься, хотя по привычке старался не выпускать его даже сейчас из поля зрения - редкая привязанность к вещам, заменяющая ему привязанность к людям.
- С детства, - он постарался соскользнуть, ответив как можно более уклончиво и расплывчато. Бартон видел здесь детей, трёх-четырёх лет, видел, чем те обычно занимаются и в какие игры играют, и из лука они если и стреляют, то лишь из игрушечного и только в шутку. Улыбка разве что стала на толику печальнее - его лук не был ни атрибутом игры, ни попал к нему в руки шутки ради. Но он хотя бы не лукавил перед девушкой - чтобы не пришлось привирать, всегда можно умолчать о каком-то из кусочков правды.
Правда, он так мало помнит о том, что была у него «до», что можно было бы ответить ещё проще - всю жизнь. Не увлекается - живёт, просыпается и засыпает, почти что родился, но точно умрёт с этим.
- Можно сказать, что из Нью-Йорка, - тоже выкрутился. Не вдаваться же в подробности с Альтроном, Нью-Йорком и трудностями переименования, да ещё и связываться со всеми этими историями про параллельные миры? В конце концов, теперь Нью-Йорк снова был Нью-Йорком, пусть и привыкнуть к его новому названию оказалось не так просто, как ему изначально казалось - некоторые места и очертания города, металл и строгая геометрия, не успели измениться настолько, чтобы с губ не срывалось привычное «Ультра-сити». Но они старались. Он, во всяком случае.
- А ты? Давно здесь? - он неопределённо махнул рукой, подразумевая и бар, и её работу, и мегаполис. - Часто приходится иметь дело с посетителями вроде этих?
Наверное, лучник хотел спросить что-нибудь другое, но спросил то, что спросил. Этот автомат с музыкой, который он придирчиво изучал взглядом, ставил его в тупик и даже ближайшее рассмотрение ничем не помогало. Были кнопки, были числа, какие-то названия, и это совсем ничего ему не говорило. Ну, кроме того, что на кнопку - одну из них, по крайней мере - надо было нажать.
- Честно говоря, понятия не имею как он работает, но... выберешь любое число?
Пусть уж руководит слепая случайность. Или же случайность не так уж и случайна?