Все еще считаете, что труднее всего смотреть на губы, которые не можешь поцеловать? Эшли б еще согласилась с высказыванием, что невыносимо смотреть на рожу, которую хочешь набить, но авторитетно бы заявила, что самое сложное это смотреть на пустые недра холодильника, когда отчаянно хочешь есть. В ее случае только холодильник заменялся на тумбочку со стратегическими запасами еды, пристроенной как раз около кровати в довольно просторной комнате, выделенной ей как почетному ветерану боевых действий. И как полагается почетному ветерану, имеющего кое-какой опыт за плечами, Бартон прекрасно знала о пользе тактики стратегического отсиживая, особенно когда находишься на вражеской территории. Территория хоть была и не вражеской, наоборот, новое пристанище было куда лучше привычного мира, в котором она выросла, но вот именно в этот злополучный день девушка отчетливо понимала, что из комнаты лучше не высовываться. А все почему? Потому что день дурака! И хоть к дуракам Эш себя ни коим образом не причисляла, а тем, кто захотел бы включить в список этого независимого общества с ограниченной ответственностью, имеющей последователей во всех вселенных, не задумываясь заехала бы сапогом по зубам, но отрицать нагрянувшее первое апреля со всеми вытекающими событиями в своей жизни было трудно. Особенно здесь. Это в родной вселенной, весьма мрачной и разрушенной, где одержали вверх злодеи, праздников, как таковых, не наблюдалось, но многие из ее нынешнего окружения выросли в куда менее удрученных обстоятельствах и обладали весьма живым характером. И жертвы этого "живого характера" с самого утра сыпали проклятьями, которые отчетливо доносились до комнаты Бартон даже через закрытое окно. Добавлять свое имя в список "пострадавших и проклинающих" не хотелось, так как, накануне, чисто случайно удалось подслушать, что товарищи готовят, не иначе как в благодарность за все ее честные саркастичные комментарии и насмешки, розыгрыш специально для нее. И из врожденной вредности Эшли сочла своим долгом не поддаваться на провокации и на весь этот чертов день запереться в комнате. Запасы провизии, честно награбленные заранее из общей столовой, подошли к концу довольно быстро, не прошло и трех часов "блокады". А что еще делать запертой в четырех стенах девушке, как не есть? Вот Эш и ела! Только наворованные булочки и пирожки были не безграничны, а желудок, по своим свойствам напоминавший черную дуры, выражал свое недовольство столь слабой подготовкой путем возмущенного урчания.
    Выходить из комнаты не хотелось. Тем более, не так уж и давно стихли требовательные стуки в дверь, явно выискивающие ее смертную душеньку. А зная способности своих товарищей, кои мало чем отличались от ее собственных, Бартон, он греха подальше, задернула шторы на окне, чтобы не дай кто не подглянул и не вздумал ворваться. С этих оболтусов станется!
    Далеко неромантичный полумрак, впрочем, никак не мешающий той, кто прекрасно видел в темноте, наводил на удрученные мысли... само собой о еде! Тяжко вздыхая, пытаясь представить, что нынче подают на обед в столовой, Бартон с ноткой ностальгии вспоминала родной мир, где, добившись руководящей должности, можно было позволить себе прием пищи в любое время. Немногочисленный плюс среди тонны минусов "родины".
    Перебравшись со шкафа, где, во время стуков в дверь, заняла оборонительную позицию, на кровать, девушка обводит взглядом комнату, пытаясь понять, может ли такое случится, что где-то тут найдется позабытый ею тайник с провизией. Шансов мало, так как все, что касалось еды, укладывалось в ее голове хорошо и надежно, но попытаться стоило. Все равно делать нечего. Вот и пришлось перерывать вещи в шкафу в надежде, что среди груды хлама отыщется что-то съестное.
    И чудо случилось!
    Между кроватью и тумбочкой обнаружился некогда сбежавший от вечноголодной хозяйки пончик, теоретически с вишней. Сколько дней "беглец" скрывался в свое укрытии было неизвестно, но, под аккомпанемент урчащего желудка, Бартон приняла за правду мысль, что пончик скрывался тут не только от не, но и от коварных микробов, и схватила чуть зачерствевшее хлебобулочное изделие с воплем первобытного человека, открывшего для себя, что дубинкой можно бить по голове особо надоедливого соседа по пещере и тот сразу перестанет шуметь.
    Аки Голлум, отыскавший в тине свою прелесть, Эш вскинула руку с добычей и собралась было тут же помочь пончику исполнить миссию, ради которой он был когда-то рожден, как пробежавшая по позвоночнику холодная волна предчувствия, ударившая в сознание слишком резко и внезапно, заставила от неожиданности выпустить трофей, который шлепнулся о пол и, стремясь повторить подвиг Колобка, покатился к запертой двери, пользуясь тем, что горевшая желанием его сожрать девушка напряженно всматривается в закрытое окно, словно ожидая, что вот-вот в него кто-то ворвется.
    Едва кольцо теста достигло середины комнаты, как его героический побег был кощунственно и драматично прерван. Короткая и яркая вспышка портала - и вот на беглеца обрушивается взявшаяся, казалось бы, из ниоткуда нога в мужском ботинке.
    - По-о-о-ончик! - заслышав хруст, отдаленный похожий на хруст сломанной шеи, прервавший существование чудом уцелевшего кондитерского изделия, Эшли с возмущением смотрит на ботинок, совершивший сие кощунство. - Ты умрешь в страшных муках! - то ли прокляла, то ли пообещала она ботинку, после чего, вспомнив, что обувь сама по себе по порталам не шастает и не отбирает последнюю еду у порядочных девушек, она вскидывает голову, морально готовая узреть наглое лицо кого-то из знакомых, готовых утащить ее в первоапрельскую авантюру, в которой участвовать она не собиралась, как неожиданно обнаруживает, что надругательство над пончиком совершил подросток, совершенно незнакомой наружности.
    - Ты еще кто? - закономерно спрашивает Эшли, с нездоровым интересом слегка косясь в сторону стула, помышляя о том, что, наверно, куда безопаснее для собственной шкуры было бы сперва вырубить внезапного гостя чем-нибудь тяжелым, тем же стулом, по голове, а уже после задавать вопросы.