Стоило признать, что Феникс в свое время нанес им слишком глубокие травмы, слишком многое отнял, слишком многое сделал недоступным и сломал. Стоило признать это чуть раньше и, возможно, сегодня они не собрались бы втроем, чтобы решить, что делать со всем этим теперь.
Джин горела много лет изнутри, прежде чем огненный вихрь стал ее основой, Джин держалась так долго, как только могла, но так и не получила того, чего хотелось больше всего – свободы.
Скотт погиб слишком рано, чтобы понять, чтобы хотя бы попытаться остановить этот вихрь.

Сам Чарльз? Он почти не помнил событий, она распылила его, она сделал так, чтобы он не смог ей помешать. Когда-то давно это было бы обидно, когда-то давно, он смог бы попробоваться найти в ней былую Джин. А теперь дело не в ней, не в них вовсе, дело в том, что Феникс снова добрался до всех.

И огненное крыло стерло то, что держало Скотта внутри, что удерживало его на краю. Чарльз вздохнул и покачал головой, Эмма проделала великолепную работу, собрала то, что можно было собрать, скрепила все это мыслями самого Скотта, сделал в его голове задел на будущее, задел на то, что он и дальше будет строить свою защиту.

Но все рухнуло, как только пламя вернулось. Как только Феникс проник внутрь Скотта, завладел им, выжег дотла в очередной раз.

Все рухнуло и в этот раз собирать заново было уже нечего. Только жестоко перекраивать и стараться оставить парню хоть что-то от него прежнего.

- Какая была ювелирная работа и как жаль, что Эмма не с нами, вы знаете, телепаты такого уровня великолепны в своей работе. – Чарльз покачал головой и еще раз вздохнул. – Но да, Скотт, твои сны и галлюцинации — это не сны. Блоки, которые скрепляли твою личность почти разрушены и с каждым днем они рушатся все больше и больше.

Им бы найти место, с которого можно все это стабилизировать, но Чарльз знает, что это место где-то в разуме Скотта. Где-то там, где они могут или не могут его достать. Чарльз знает, что для того чтобы что-то получилось, они должны прогуляться по дорожке из желтого кирпича в разум Скотта и собрать все с самого начала еще раз.

Он все это знает, но как чертовски, как дьявольски сложно быть тем, кто приносит плохие новости. Сначала он смотрит на Скотта, изучая его решительное волевое лицо, потом смотрит на Джин, пытаясь понять, сможет ли его девочка? Выдержит ли еще один удар? Сможет ли вынести эту вину и не сломаться?

А то что вины будет много, Чарльзу уже знает, уже видит. Пламя в голове Скотта почти лижет ему кончики пальцев. Сколько боли там за стеклами очков, сколько боли и бесконечное пламя, от которого становится холодно.

- Нам придется собрать все заново еще раз. Собрать тебя в твоей голове. – Чарльз замолкает, пытаясь найти правильные слова, пытаясь успокоиться, пытаясь не показать собственной боли за тех, кто настолько дорог. – Если ты позволишь нам, Скотт.

Он почти касается чужого плеча, но вовремя напоминает себе о том, что возможно сейчас не время. Возможно лучше просто сосредоточится на происходящем, а не пытаться утешить того, у кого уже есть утешение.

Сломанный. Разрушенный. Неправильный. Слабый, неспособный справиться с тем, что происходит в его собственной голове. Скотт никогда не думал, что это всё будет так чётко описывать именно его сейчас, когда он уже пережил так много, когда умер и восстал из мёртвых, обманув обычный естественный ход жизни. Ему всегда казалось, что слово "сломанный" больше к нему не относится - избавился от метки, воспрял духом, расправил плечи и позабыл как это чувствовать себя каким-то неправильным. Неустойчивым. Несведущим, что с ним на самом деле происходит. Но люди предполагают, а жизнь, видимо, имеет на счёт каждого своё мнение. И пасьянсы, разложенные смертными, с её лёгкой руки не складываются. Так.. тоже бывает. У Саммерса за спиной целый список сомнительных событий и достаточно в нём пометок "привет от огненной птички". Сколько ещё сюрпризов оставила им несносная птица? А ему лично? Что ещё у него забрала, чем наделила?
Скотт хмурится, оцифровывая сказанное Чарльзом, морщится как от кислой конфеты, чувствуя себя виноватым за свою неспособность справиться с проблемой самостоятельно, но всё равно не прячет взгляд и не опускает плеч. Попросить помощи иногда даже сложнее, чем справиться самому. Ему не должно быть стыдно, но, наверное, должно быть страшно от мысли, что его пересоберут, возможно, потеряв что-то важное для него, а может быть в нём уже чего-то нет. Но ему не страшно. Странно скорее. Дико. Это их таинство на троих само по себе выводит его из зоны комфорта - случалось всякое. Обоим телепатом он может доверить свою жизнь, свои мысли, своё сознание, но внутри него сидят сомнения. Они никуда не делись. Нет былого единения, но и отказываться от помощи он не имеет права. И рациональная его часть упрямо повторяет, что в первую очередь это нужно ему, не им. И для них это тоже непростое решение. Ведь, если раньше ему везло, то как он собирается жить, когда везти перестанет? Что он будет делать, когда желание разрушить мир вокруг, лишь бы перестало быть так больно, победит здравый смысл и он поверит в реальность своих видений? Саммерс не хочет знать как. Потому что навряд ли это будет счастливая жизнь. Скорее выживание этакие гонки наперегонки с совестью.
И ему совсем не хочется бежать от себя и своих поступков - сама мысль ему претила.

- Никаких гарантий, верно? - улыбка получилась грустной, но понимающей. Это правда странно позволять себя пересобрать, как будто он не человек, а робот. Это по-прежнему дико. Согласиться на подобное.. сложно. Даже ему, а он никогда не боялся идти туда, где его не ждало ничего хорошего. Просто есть разница между самопожертвованием и добровольным укладыванием на экспериментальный стол. Но с другой стороны разве он это не делает ради других? Чтобы никто не пострадал? И самую малость ради себя, хотя он бы мог и дальше гореть заживо во снах - бывало и хуже.

Поспешное данное за него согласие Джин неприятно царапает, дёргает внутренние триггеры и Скотт устало смотрит на свою жену, не понимая, что он должен сейчас чувствовать. Облегчение, что она решила за него? Нет в нём желания говорить спасибо. Есть только ворох старых обид, причиной которых были как раз решения принятые ими самостоятельно. Но тут речь не о мире и не о Джин. Речь о нём. Но отказываться в пику - идиотизм. Отстраняться от ласковой, успокаивающей руки - неправильно. И он остаётся на месте, принимая ласку, смотря в глаза и даже не пытаясь улыбаться - настроение определённо не то. В общем-то он только и мог, что задавать уточняющие вопросы, смотреть и оставаться на месте. А что ему ещё делать? Он даже толком не понимает, что будет дальше. И пока Джин закрывает дверь и окно, перекрывая доступ к библиотеке звукам чужой жизни, Скотт поспешно кивает, глядя уже на Чарльза, может быть не совсем справедливо считая, что не Грей подобное решать.
В любом случае это уже не так важно - он позволит. Только вот.. позволит что?

- Что.. что я должен сделать? Расслабиться и не сопротивляться? - вопрос звучит по-идиотски. Да и сам Саммерс чувствует себя несведущим ребёнком. Ну в самом деле, откуда он знает, что дальше? Когда его латала Эмма он был в отключке. Он в принципе не расстроился, что всё было именно так. Но теперь ощутимо не хватало подробной инструкции что дальше - Скотт привык, что всегда есть план. Хотя бы один. А сейчас, даже если он и был, ему его не рассказали и это нервировало. Впрочем, разберутся. - Если это важно, я готов. И блок, которому меня научила Джин тоже снял. Я знаю, это глупо, но я бы хотел остаться собой. Вы уж постарайтесь.

Главное верить в ближнего. Верить в Чарльза и Джин. Ничего кроме веры ему всё равно не остаётся. Веры и возможности попытаться улыбнуться, хотя бы уголками губ - от этого всё равно никому хуже не станет.

Проводником. Скотт криво улыбается в ответ на озвученный Чарльзом план действий. Меньше всего на свете он хотел бы стать для них проводником по своему сознанию. Он в целом надеялся, что во всём этом действии от него понадобится только расслабиться и не мешать телепатам делать то, что у них неплохо получается. Это, конечно, было глупо с его стороны предполагать что-то подобное, но его версия всё же выглядела лучше, чем перспектива не просто пустить кого-то к себе в голову, но ещё и показывать те самые составляющие его личности, о которых он мог только догадываться. Обычно Саммерс предпочитал решать за других, пусть это никогда не было простым делом. Обычно он шёл вперёд, не сомневаясь в том, что всё получится. Сегодня он даже не был уверен, что в нём сохранилось достаточно от личности Скотта Саммерса, чтобы  после того как дверь в библиотеку снова отворится, ему не пришлось учиться жить заново. Снова. Но отступать поздно, да и какой в этом смысл? Он не привык сдаваться, пусть и научился проигрывать. А значит, только вперёд. В глубины собственного сознания. Ведь лучше пережить путешествия по собственным мыслям, чем оплакивать случайных жертв своей неспособности разобраться, где реальность, а где вымысел.
Саммерс сжимает руку жены чуть крепче, чем того требует ситуация, выдавая собственную неуверенность и совершенно этого не стыдится. Щелчок дверного замка звучит непривычно громко. И почему только Скотту так дико от всего происходящего? Ничего ведь ужасного не происходит, верно? От подобного не умирают. Кажется. Ему совсем не хочется уточнять. Вместо этого он просто закрывает глаза, опуская все свои щиты, открываясь миру как никогда прежде и тонет в обрывочных воспоминаниях, чтобы вынырнуть из них на голос Чарльза.

Скотт знает, что Чарльз не врёт. Он не причинит ему вреда. Ни сейчас, ни когда-либо. По крайней мере не ради того, чтобы сделать ему больно, может быть разве что ради какой-то великой цели или чтобы уберечь тысячи невинных - никто от этого в самом деле не застрахован, Скотт это отлично понимает. Но сейчас не та ситуация, не идёт речи ни о его ошибках, ни о его желании бороться со злом их же методами, похороненном где-то внутри с момента принятия философии Чарльза. Сейчас никто ему не навредит и нет причин не отворить дверь, пуская гостей за порог. Он это правда понимает. Но здесь, внутри себя, он мыслит иначе. Здесь живёт его недоверие к миру, здесь живут его страхи, здесь вовсю правит балом бескрайнее чувство одиночества. Здесь ему не тридцать лет. Здесь у него нет жены и друзей, здесь только приют и странные эксперименты.
Кажется, так выглядело его детство.

- Я.. я верю,- слова материальны. Если Скотт верит, то нет причин ломиться сквозь границы - их нет. Открыться другим - страшно. Закрываться нет смысла. Ему кажется, что весь мир против него, но он любит этот мир, как и людей в нём. И совсем не хочет прятаться в тени - ему  любопытно и что-то внутри шепчет, что так надо, что нет причин прятаться, поэтому выходит к гостям, узнавая их, вспоминая то, что было связано с ними, но запрещая себе тонуть в очередном калейдоскопе ярких картинок. Смешной и несуразный подросток с недоверчивым взглядом, даже здесь скрытым очками. Смотрит прямо, не отводя взгляда, но улыбается неуверенно. Сколько бы не прошло лет, как бы стар он не был, как бы сильно не хотел отличаться от того, кем был когда-то, в нём никогда не умрёт этот недоверчивый подросток, привыкший к мысли, что он неправильный, сломанный, опасный. За годы жизни он возмужал, научился не считать себя отродьем, уверенно шёл вперёд, порой совершая непоправимые глупости и встречал с достоинством последствия, он учил других принимать себя, нёс за других ответственность, но его основа, вот такая некрасивая, всё равно была сформирована в детстве. Основа, вокруг которой разрастались доспехи мыслей, убеждений и воспоминаний, делая из него того самого Саммерса, которого знал сейчас мир. Неловко ли ему было предстать таким перед женой и названным отцом? Пожалуй, нет. Это глупо стыдиться себя - не этому учил его Чарльз.

- Мне нужно показать то, что от меня осталось, верно? - он сам знает, что прав, но предпочитает уточнить - сознание и игры с ним не его зона ответственности. Он не творец. Но здесь и сейчас он хозяин положения, только он и может показать, рассказать. Вот только это.. страшно. Калейдоскоп воспоминаний снова приходит в движение, подкидывая десятки воспоминаний, но стоит ему попытаться ухватиться за любое из них, как перед глазами встают до боли знакомые декорации, не давая так вот запросто нырнуть в то, что было им прожито. И Скотту не остаётся ничего, кроме как признать своё поражение и позволить пустоте вокруг смениться на стены того места, куда бы он возвращаться не хотел. Никакой роскоши, сплошной аскетизм. Когда-то всё это было заблокировано, спрятано от него, но Джин вернула ему его прошлое, он сам просил об этом. И даже Феникс не смог выжечь самое начало, а может быть именно из-за него всё теперь хранилось в таком виде - Саммерс не знал, да и какая разница? Скотт неуверенно улыбается, оборачиваясь через плечо и оглядываясь на хорошо известные ему комнаты и коридоры. Где-то среди лабиринта помещений должен быть он сам, наверное, даже младше, чем сейчас выглядел. В нём уверенности в том, что всё будет хорошо ещё меньше, зато желания жить хватило бы на десятерых. Жить и бороться. Это тоже осталось с ним навсегда, пусть и в слегка изменённом виде - не всегда его жизнь важнее жизней других. Не всегда стоит цепляться зубами за возможность существовать дальше, если можно спасти сотни и тысячи других, просто пожертвовав собой.
Порой пожертвовать собой было даже проще, чем решиться на обратное.

- Забавно. Даже Феникс не смог выжечь из меня это.

Где-то на периферии горят костры, жгут нестерпимо, облизывают с ног до головы языки пламени. Скотт не уверен, что хочет тянуться к этим воспоминаниям, но знает, что они где-то рядом. Могут оказаться за первой же дверью, неосторожно открытой любопытным гостей. А ещё он знает, что за другими дверьми скрыты вовсе не пустые комнаты - там спрятан он сам. Если поискать, то можно будет найти всё, что им нужно. Только вот шагать по коридорам, распахивая двери, страшно - стоит промахнуться и ему снова станет больно и весь мир будет объят пламенем, а он не понимает, чем это обернётся для вызвавшихся помочь ему телепатов и не хочет ими рисковать. Там, где-то за дверьми его поражения. Его победы. Там где-то прячутся его кошмары вперемешку с счастливыми воспоминаниями. И ему совсем не хочется проверять, которые безвозвратно сожжены и из которого с рёвом может вырваться пламя, дожирающее то, из чего он состоял.
Скотт пожимает плечами и указывает рукой на коридор позади себя.

- Всё там. За дверьми. Никогда не любил эти двери, за ними всегда могли ждать неприятности, хм. Это же всё игры моего подсознания, верно? Копилка воспоминаний могла выглядеть иначе?

Саммерсу совсем не хочется молчать - в тишине он слышит шум огня. Ему не хочется никуда идти - гораздо проще застрять где-то посередине, но он смотрит на Джин. Смотрит на Чарльза. И ему становится стыдно за свой страх. Разве это не странно бояться собственных воспоминаний, но не бояться интерьеров места, в котором он совершенно точно никогда не был счастлив? Что с ним не так? Он, в общем-то, не в курсе. И очень устал судорожно пытаться понять, что ему делать - просто делать гораздо проще, именно поэтому он неуверенно пожимает плечами и разворачивается к своим гостям спиной, чтобы распахнуть ближайшую к себе дверь.
Повезло.
За ней Школа Ксавьера. Скотт хорошо помнит этот день. День, когда у него началась новая жизнь, прекрасная жизнь, только он этого ещё не знал. Не мог знать. Помнит фонтан, который сейчас безвозвратно разрушен. Помнит и Чарльза, которому почему-то очень хотелось верить, вопреки всему, что было раньше. А сейчас как-то.. не так.
Жаль.

- Вы может открывать двери - мне нечего скрывать. Но я думаю, нет, я знаю, там где-то бушует пламя. Будьте.. осторожны. Хорошо?

Скотт не оборачивается. Гипнотизирует взглядом светлое воспоминание и всё думает, когда же они с Ксавьером потеряли эту связь. А ещё думает, что там где-то в коридоре спрятаны все его обиды на Джин. Как и чувство щемящего счастья рядом. И совсем не уверен, что Грей в самом деле стоит туда заходить, но всё равно ничего и никому не запрещает.
Он самый бесполезный проводник на свете.