«Хэй, Ник», - хотелось сказать Сабрине, - «Спасибо, что ты рядом». Хотелось обнять, поцеловать нежно, улыбнуться благодарно. Он поражал: поддерживал, искренне интересовался ее смертной жизнью, той самой, непонятной магам: школьные танцы, что были для нее нормальными, для него были шоком. Неизведанной, новой территорией. Непонятной. Он погружался в это с головой, крепко держа ее за руку. Говорил «мне интересно. Расскажи». Ник ходил с ней в кино, испуганно дергаясь на резких сменах кадра. Ник говорил «смертные поразительны». У Сабрины от затапливающей ее нежности что-то болело в груди.

Ник давал ей свободу, принимал каждую из ее ипостасей, которые стали составной частью ее личности. Не давил, а лишь протягивал ей ладонь, сжимал крепко, был готовь поддержать любую сомнительную затею, вписывался в любые каверзы. Наверное, она могла назвать его идеальным? Спеллман, что скрывать, разрывалась: вернуться в обычную смертную школу хотелось невероятно. Обнять друзей, даже Харви, посидеть в драмкружке, пообсуждать кино. Ей было боязно отбрасывать прочь ту часть себя, в которой она выросла, с половиной которой она родилась. Но друзья, ее смертные друзья, волшебную часть не принимали. Боялись, наверное, не спешили узнавать. Пожалуй, после случая с братом Харви они были правы, но обида немного, но оставалась. Было неприятно. Ник же не отрицал. Спрашивал с настоящим интересом, какую музыку она слушает, что ее интересовало. Словно пытался узнать каждую часть ее жизни, и этот неподдельный интерес убивал наповал. Сабрина не знала, чем мотивировано его любопытство – неприкрытое, аккуратное, но не могла себе отказать. Не могла себя заставить хоть немного сдержать обороты, прекратить очаровываться его взглядом, нежным рукам.

Ник был единственным, кто помогал ей держаться. Единственным, кто, ну если не понимал - она не рассказывала ему всего, - но был рядом. Харви, наверное, и не захотел бы знать. Он ее вторую половину, напротив, отрицал. Боялся посмотреть Сабрине в глаза. Ей хотелось кричать. В лицо посмотреть и сказать: «Ну же, Харви, это же я». Харви не видел. Не слышал. Не пытался вторую ее часть узнать. Он ее не принимал. Не принимал. Это ее уничтожало. Как она могла спокойно посещать школу для смертных, совмещая это с Академией, как планировала изначально, если ее единственная причина оставаться там, в одночасье показала, что она теперь для них не своя? Чужая, изгой, словно чудовище из детских сказок. Она ведь чудовищем совсем не была. Просто Сабриной. Полуведьмой, полусмертной. Обычной девчонкой, пытающейся сохранять то, что ей было дорого. Запутавшимся подростком, максималисткой, болезненно ищущей путь в жестоком мире заколдованных игр. Ведьмочкой, которая училась сосуществовать в двух мирах. Конечно же, у нее не получалось вот так сразу. Конечно же, она и ошибки допускала. Наверное, ей стоило сразу друзьям все рассказать. Или Харви свою магию показать, еще тогда, до шестнадцати. Наплевать на законы, отец же ее на них внимания не обращал. Сабрина сначала побоялась: законы ковена создаются не просто так, только вот теперь в собственном решении сомневалась. Ей все же стоило рассказать. Наверное, если бы она поступила правильно чуть раньше, если бы показала Харви, как чудесно колдовать, рассказала бы о собственной матери, он бы смог ее понять. Ему было бы страшно - несомненно, он бы переживал. Но Харви Кинг имел право хотя бы знать, кого он на деле целовал на прощанье, провожая до дома по вечерам. Имел право понимать, что для нее значит колдовать. Наверное, тогда бы он не говорил, что не хочет иметь ничего общего с магией. Наверное, тогда бы он если бы не уважал ее решения, то хотя бы понимал, почему она тогда поступила именно так. Почему решилась на греховный поступок - даже Сабрина со всеми ее попытками поступать правильно понимала, что решение воскресить его брата было неправильным - ведь для нее делать друзей счастливыми всегда было первостепенной задачей. А в итоге теперь вот так: он ее даже видеть не желал.

Спеллман уважала его желания. Понимала, что во всей той ужасной, выворачивающей наизнанку ситуацией, виновата только она одна. Жалела ли она о своем наивном, детском даже поведении? Несомненно - да. Жалела ли она о том, что последствием ее решений стала потеря друзей, отношения с которыми уже не станут теми, как раньше - теплыми, уютными, как плед зимним вечером? Конечно же да. Жалела ли она о том, что пришлось скоропостижно рассказывать о себе правду? Тут, наверное, уже нет. Не сожалела. Она вскрыла тайны ковена смертным - за это полагалась если не смертная казнь, то ссылка однозначно, но Сабрина искренне считала, что лучше уж суровая правда, чем так необходимая ложь. Она не могла жить вот так - наполовину, постоянно скрываясь. Ей хотелось показать, какая она целиком и полностью. Хотелось показать своим смертным друзьям, почему она не пытается отречься от волшебной половины, почему для нее так важно продолжать наследие своей семьи. И, в то же время, ей хотелось делиться с Ником тем, как она жила до него. До Академии, когда не было еще уроков магии, зелий, жестоких испытаний. Когда она не думала о том, что с ней может сделать Сатана, когда не слышала его зов. От этих двух противоречивых желаний Сабрину откровенно разрывало. Она словно находилась на распутье, и почему-то головой понимала, что если выберет одну из сторон, к другой вернуться не сможет уже никогда. Но вот именно так поступать она совсем не желала. Ей не хотелось запираться от людских глаз на долгие годы, чтобы смертные друзья вспоминали о ней, почти бессмертной, лишь в моменты совместных застолий, как о старой подруге. И, в то же время, она не желала, чтобы ковен думал о ней, как о недостойной дочери ее отца. Она была Спеллман. Полуведьмой и полусмертной. Пускай Сабрина еще не знала, как именно, но она собиралась продолжать жить полноценно, развивая в себе обе стороны своей личности. Пускай от разрыва с Харви она практически каждую ночь ревела в подушку, пытаясь не показать заплаканные глаза тетушкам. Пускай от темных ритуалов, которые творили ведьмы, ее воротило так, что словами не передать. Пускай на уроки в обычной школе хотелось вернуться так сильно, что руки непроизвольно тянулись к учебникам, просто чтобы их полистать.

Сабрина не знала, как ей в этой ситуации правильно нужно поступать. Что нужно сказать смертным друзьям, чтобы они начали понимать. Ни у кого, кроме ее отца, не было такого опыта, даже кузен, казалось бы, самый близкий в семье человек, лишь сочувствующе поглаживал ее по плечу, словно бы говоря "как-нибудь справишься". Только он не был способен подсказать ей готовое решение, нормальный выход из получившейся ситуации. Получалась какая-то, если говорить простым языком, ерунда. Даже Ник, упорно пытающийся ее понять, все же больше склонялся к волшебству, и это было понятно - он маг, чернокнижник, выросший как и она в ковене, но он не мог изнутри прочувствовать всю ту прелесть смертной жизни, которая окружала Сабрину долгие годы. А она не могла ему так за раз показать. Пускай Ник старался как мог, пускай поддерживал ее, обнимал крепко, не оставлял одну, для Сабрины это все же было не то. Совсем не то.

Ей нужно было с кем-то поговорить. Обсудить сложившуюся ситуацию, элементарно поделиться чувствами, которые разрывали ее уже несколько недель, но Сабрина не знала, кто способен ей помочь в такой щекотливой ситуации. Дух матери больше не приходил к ней, да и она сама понимала, что мама не может понять. Конечно, Диана была смертной, ей было тяжело, и, наверное, она могла бы поговорить с Харви, если была бы жива. Но мамы не было. Не было папы. Сабрина прикрыла глаза, вытирая непрошенные слезы с щек. Только не реветь. Только не сейчас. Салем вился у ее рук, запрыгнув на кровать, словно утешая, и она с удовольствием пустила руки в гладкую черную шерсть, почесывая своего фамильяра. Вот кто оставался всегда рядом, как бы она ни косячила. Она слабо улыбнулась, благодаря кота за поддержку. Он словно бы знал. Скрипнула дверь, и Сабрина вскинула глаза. Зельда. Любимая тетушка. Грубая иногда, прямолинейная, ведьма до мозга костей. Женщина, которая вместе с Хильдой заменяла ей и отца, и мать.

- Тетя Зи, - голос хрипит, словно она не говорила неделями. Ласковые руки обычно жесткой тетушки обнимают, прижимают к себе, и Сабрина, совсем как в детстве, разревелась у нее на груди, утыкаясь носом в воротничок ее платья, тонко пахнущий табаком и травами, - что же мне делать? У меня не получается быть и смертной, и ведьмой. Как объяснить Харви, что я не могу просто взять и перестать колдовать? Что это такая же часть меня, как у него рисование. Как объяснить Нику, почему я так люблю смертных. Как сделать выбор, тетя Зи?  Я так устала...

Зельда покачивала ее в своих руках, а Сабрина выговаривала то, что накопилось в ней так давно. Наверное, должно было стать легче. Только вот не становилось. Совсем никак.

[NIC] Sabrina Spellman[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/ov9ng.png[/AVA]
[STA]witch[/STA]