Груда сваленных в одном месте камней, ранее служивших верой и правдой опорой какому-нибудь зданию, может стать прекрасным местом, чтобы на пару-тройку минут там остановиться и с неприличной долей пафоса свысока понаблюдать за происходящим. В городе творится хаос. Захлебывающиеся булькающие вопли, нечеловеческие крики, принадлежащие как и иноземным существам, так и напуганным до ужаса людям, оглушающие ударной волной взрывы - все сливается в единый белый шум, стоит сконцентрироваться на мыслях и отодвинуть происходящее на задний план. Эрик Леншерр вкрадчиво прислушивается к внутреннему зверю, обегая взглядом раскинутый кровавый пейзаж. Посылает к чертям любой самоанализ, пытаясь уцепиться за главное в общей буре ощущений. Не он виновник данного торжества, что не может не удручать, но дело вовсе не в этом. Мужчина соглашается на просьбу о помощи без длительных раздумий, отдавая себе отчет, что в первую очередь это будет полезно именно для него, не сейчас так в ближайшем будущем. К тому же, сколько бы ему на протяжении долгих лет с непреодолимым упрямством не доказывали, что он, как минимум, неоправданно жесток и безжалостен, с этим согласиться на все сто процентов никак не получалось. Все время поперек горла вставало какое-то "но". Удерживало от того, чтобы царственно снизойти на самое дно, отказаться от любых моральных устоев, полностью отдаться порокам и в них же забыться. И происходило так не из-за предвкушения последующих мук совести, их бы и не было, если все бы сложилось удачно, но Эрик продолжал считать, что ничего хорошего из такой затеи выйти бы не смогло, потому что сладостное удовольствие было бы ярким, безумным, но мимолетным. Но ведь любые предположения стоит время от времени сомнениям подвергать? Поэтому Леншерр и возвышается на своем импровизированном постаменте, задвигая всё личностное в самые дальние глубины и выпуская убийцу на первый план - немного нервничает, томясь в предвкушении, он так давно подобного не делал, что почти и забыл. Как там говорят? Это как на велосипеде кататься - один раз научился, так и после длительного перерыва и парочки падений так же виртуозно, как раньше, поедешь. Вот и Эрик, отдавая темной стороне право на занятие ведущих позиций, будто со стороны наблюдает. Подчеркивает детали и оценивает состояние. Отметает упорно лезущие в голову вопросы "как", "почему" и "зачем", фиксируя лишь насколько истинны его ощущения. Убийца доволен. Он, как бы это смешно не звучало, в детском восторге. Не имеет значения, выиграют "свои" или проиграют, но сражаться за этих самых "своих" определенно необходимо, он должен быть в гуще событий. В эпицентре страха, страданий и тошнотворно сладкого запаха крови. Обязан разглядеть бессилие и непонимание в предсмертном взгляде каждого. Даже убийства от собственной руки не так важны, как лицезрение страданий. Они это заслужили. От предвкушения по телу прокатывается теплая волна приятного напряжения. Эрик переминается с ноги на ногу и смахивает наваждение, резко входя обратно в реальный мир, впуская в голову мысли и отмечая, что первой из них является вопрос, нравится ли ему результат, так называемого, небольшого эксперимента или нет. Даже не так. Ожидал ли он от себя чего-то иного? Хороший вопрос.

Магнето инстинктивно поправляет шлем, проверяя, насколько плотно и хорошо он сидит. Вытягивает руки по обе стороны, чтобы воспарить с неустойчивой груды камней в раскаленный битвой воздух, пролететь несколько метров и плавно опуститься вниз, в пекло, в ад, туда, где ему самое место. Останавливается по правую сторону от Шельмы, одаривая девушку широкой улыбкой, потому что без всяких способностей имеет вполне убедительные предположения насчет ее отношения к нему. Не то чтобы он такого не заслуживает. Почему, вполне даже. Эрику порой очень хочется хотя бы примерный список набросать из тех личностей, кто к нему абсолютно никаких претензий не имеет, и у него это крайне быстро получается. Примерно никто. Сам виноват. Не всегда всё наперекосяк идет, потому что он со злым умыслом что-либо делает, наоборот, зло, как ни странно, в его действиях крайне редко отследить получается, причина более прозаична. Леншерр - закоренелый такой эгоист, вот с головы и до самых пят. Признавать столь неприглядную черту ему отнюдь не стыдно, но и искоренять её каким-либо образом мужчина не собирается, очень уж жизнь упрощает. Естественно, во всех планах, кроме налаживания контакта. Он редко церемонится с пожеланиями и потребностями других, совершая поступки во благо лишь своих целей. При этом, успевает даже прикрываться, ведь цели у него отнюдь не для удовлетворения собственного эго, а для будущего счастья всего необъятного братства. Если вас что-то не устраивает, что ж, не повезло. Как-то это по-скотски - поступаться идеалами семьи, чтобы только вам хорошо было, разве нет? И жертвы приносить, конечно, не обязательно, но очень даже почетно, очень даже приветствуется.

С такими размышлениями Эрик вряд ли может лелеять надежды на то, что у него большая благодарных за их использование фанатов наберется. Но он предпочитает жить в сладком неведении, по крайней мере, образ именно такой выстраивать. Признавать собственные ошибки и перегибы - так еще и на шею крайне быстро успеют присесть. А у него шея под старость лет совсем не та уже, хрупкая, вряд ли многое выдержит.

- Здравствуй, Анна, - тон нарочито издевательский. Их небольшая "команда по спасению мира" из тех, от кого люди этот самый мир вообще-то и предпочитают спасать, изначально великого своей продуманностью плана не имеет. Мутанты разбиваются по группам, занимая определенные секторы и стремясь в бой, показывая, кто во что горазд. Не то чтобы распределяются они исходя из особых предпочтений, но Эрик знает, что благодаря согласию помочь с его стороны, ему не откажут в капризном пожелании права выбора. Почему Шельма? Ответ максимально логичный, подходящий, в принципе, под все случающиеся ситуации - потому что так веселее. Давняя знакомая. Одна из тех, кого он так желал использовать. До сих пор желает, если уж совсем откровенным быть. Наверное, характерный огонек во взгляде очень даже заметен, но Леншерр даже не пытается его как-либо маскировать. А к чему? Анна явно не та, к кому он может прийти лживо покаяться, старательно убеждая в осознании собственного свинства и последующего исправления. - Прекрасная компания для еще более прекрасной ситуации, не находишь?

Эрик не был телепатом. Он, по большому-то счёту, и эмпатом не был, по крайней мере, в большинстве случаев предпочитал оставаться исключительно равнодушным к различным проявлениям чувств окружающих его личностей. Ещё не хватало кому-то помогать с его демонами разбираться, лезть в личное, чужое, когда с головой хватало и своего, взваливать на плечи дополнительный тяжеленный груз. Леншерр любил, когда все для него выходило максимально комфортно, и возможных упреков по этому поводу в свою сторону даже в теории не воспринимал. Однако, случались такие ситуации, когда волей-неволей состояние приближенного человека представлялось ему во всех приятных - и зачастую не очень - подробностях. На поле боя такое происходило чаще всего - совместная работа принуждала, для относительного успеха с союзником приходилось сливаться в причудливое своими формами существо, пусть и на краткие мгновения, пускай почти неосознанно. Не то, чтобы ему это нравилось. Как свои определенные стороны выставлять напоказ не хотелось, так и в чужом грязном белье копошиться - тем более. Благо, он всегда был достаточно сильным и упрямым, чтобы занимать главенствующее положение, чтобы подстраивать и подминать под себя, а не становиться ведомым у кого-то на поводу. Но не всегда выходило именно так. Иногда и «братья по оружию» скалили зубы, показывали характер, брыкались и делали все, чтобы, если не занимать главенствующую роль, то и Эрику не позволять брать абсолютно все под своё начало. Это одновременно было приятным сюрпризом, так как не давало заскучать, и неприятным, ровно по той же самой причине.

Поэтому ему понадобилось не так уж много времени, чтобы прочувствовать настрой девушки. Чтобы увидеть злобу, неприятие и самое прекрасное - муки. Что отличало его от доброй половины строящих из себя ангелов знакомых, он спокойно относился к убийствам. Какое-то время тешил себя мыслью, что любил убивать. Стирать с лица земли ничтожное и ненужное, устраивать не самый естественный, но отбор, помогать миру, который сам по себе не особо справлялся. Много времени прошло, прежде чем он перестал себя обманывать, нет, удовольствия все эти действия ему не приносили. Не всегда. В исключительных, необыкновенных и редких случаях. Однако, он не мучился в беспокойных снах и не боялся закрывать глаза, предполагая увидеть ожесточенных призраков искалеченных им же людей, особенно, когда число их начало превышать все допустимые представления, чтобы чуть более, чем смутно, оставаться в памяти. Это помогало. Не отвлекало в ходе борьбы, не подталкивало на совершение непоправимых ошибок, помогало действовать быстро и решительно. Это делало его монстром в глазах окружающих, но ему было совершенно плевать. Было же? 

На короткое замечание Шельмы он смог лишь неопределенно хмыкнуть в ответ. Довольно странно, учитывая, что Эрик привык к тому, чтобы оставлять победное слово за собой, а тут решил лишний раз свою вредность не показывать. Не хотелось признавать, но его тоже потрясала картина - он видел отражение собственных чувств в глазах собеседницы. Только если во взгляде девушки преобладал ужас и негодование, в его - изумление и предвкушение. Ему никак не удавалось привыкнуть видеть знакомые декорации в таком разрушении, хотя за столько произошедших в последние годы событий давно пора бы уже было привыкнуть. И это, естественно, заставляло тосковать, не приносило какого-то извращённого удовольствия. Но также было бы лукавством утверждать, что он тонул в переживаниях или непринятии, любой из ужасных вариантов событий был в определенном восприятии хорош - ведь все могло сложиться гораздо хуже. Они, вроде бы, собрались для того, чтобы это самое «хуже» не допустить, но Эрик отчего-то сомневался, что от них зависело нечто большее, чем создание видимости борьбы и спасение пары не столь уж важных - для него самого - жизней. В таких вопросах всегда все было намного сложнее, чем могло на первый взгляд показаться.

- Чарльза, обязательно благодари именно Чарльза. И от моего лица в первую очередь! - он произнёс отстранённо, выпалил буквально на автомате, не задумываясь над шуткой, но и не сдерживая себя. Двинулся следом за Шельмой, не особо радуясь её подколке и попытке с первых секунд встречи занять лидирующие позиции. Нет, это не соревнованием было, ни в коем случае. Город, все-таки, на глазах рушился, слышались пробирающие до костей крики, в нос бил запах паленого мяса, все дела. Да и поздновато вроде бы уже было в игры играть. Вот только по этой причине Леншерр уберёг себя от идиотской выходки и не вложил чуть больше сил в движения, чтобы перегнать спутницу, хотя мысль проскользнула, чего уж скрывать. Сосредоточился на их главной задаче - защите, ну или нападении, черт его знает, как это правильно стоило обозвать, в общем и целом - на ведении боя. Лёгким, чуть ли не изящным, взмахом рук из-за спины сгрёб все металлические составляющие из близлежащих обломков, создав невысокую и преодолимую, но задерживающую ограду между ними, понимая, что им с Анной и не особо выгодно было бы сближаться с врагом на расстояние вытянутой руки. Пара выигранных секунд порой могла решить очень и очень многое. - Вы все так говорите, как будто я прям сплю и вижу себя, возвышающимся над руинами цивилизации. Как минимум, не очень-то это удобно будет - отстраивать все заново.

Он недовольно цокнул языком, не отрывая взгляда от плавно набирающей обороты вакханалии, медленно продвигающейся к ним. Понимал ведь, что это было обыкновенной провокацией, на которую вестись, ну совсем ребёнком надо быть. Задевало другое - отчего-то все считали, что они были к правде очень близки, а Леншерр в какой-то момент начал старательно уверять себя, что был достаточно миролюбивым, если не брать в счёт некоторые исключения. В конце концов, вот, на помощь пришёл, ценили бы. Все эти внутренние звери, демоны - неважно, он мог наслаждаться возможностью надрать зад тем, кто этого, очевидно, заслуживал, мог быть в восторге от разрешения грязно поиграться в локации, не думая о том, что все это нужно было бы скрупулёзно восстанавливать, сначала ведь все-таки победить стоило. Но ему не приносило никакой садисткой радости смотреть на людей, застывших в неестественных позах, с лопнувшей местами кожей, являющей на свет белеющие участки костей. Не доставляло экстаза предусмотрительно огибать лужи крови, не ярко-красной, а густой и алой, почти что чёрной. Этого было не достаточно, чтобы начало подташнивать, Эрик с самого детства и не такое видал, но настроение явно лучше не становилось.

- Хочешь сказать, что тебе все это определённого рода волнения не приносит? Такого, мм-м, предвкушающего, - он издевался и вкладывал в это немало сил, чтобы выходило действительно хорошо. Примеривался для последовательной атаки, видимо, забывая, что в таких случаях о длительных раздумьях речи и идти не должно было, поэтому когда первоначальный план был худо-бедно на пару шагов вперёд составлен, из-за угла раздались новые булькающие хрипящие звуки - остатки небольшого отряда решили прийти на помощь к своим. Решение пришло молниеносно, Леншерр направил ладонь вверх, останавливая в определенной точке и резко дергая вправо - самолёт, доставивший сюда этих уродцев, последовал за рукой. Нескольких метров и небольшого разгона оказалось достаточно, чтобы разбиться с оглушающим взрывом, однако врагов их, вовремя отскочивших, почти не задело. Мужчина в первые за тот день, пожалуй, задумался, что их ожидала не обыкновенная непринуждённая прогулка, но эта мысль лишь подбивала на драку.